– Я такой голодный, что готов исполнить хоть ораторию.

В голове у Люка роились вопросы. Как давно он стал пьяницей? Есть ли у него семья? Где он познакомился с Питом?

Они подошли к маленькой церкви, которая бросала вызов пороку, втиснувшись между кинотеатром и винным магазином. Войдя через боковую дверь, спустились в подвал. В одном конце длинной комнаты с низким потолком стояли пианино и кафедра, в другом – кухонная плита. Остальное пространство занимали длинные грубые столы и лавки.

Трое бродяг уже сидели, каждый за своим столом, и, глядя прямо перед собой, терпеливо ждали, когда начнут раздавать еду. У плиты полная женщина что-то помешивала в большой кастрюле. Стоявший рядом с ней седобородый мужчина, одетый, как проповедник, оторвал взгляд от кофеварки и улыбнулся навстречу вновь прибывшим.

– Заходите, заходите, – сказал он приветливо.

– Доброе утро, пастор Лонеган, – поздоровался Пит.

– Так вы у нас уже бывали? Как вас зовут?

– Пит, а это – Люк.

– Ну просто как два апостола, Петр и Лука! – Его приветливость казалась искренней. – Завтрака придется немного подождать, но могу предложить вам свежего кофе. – Пастор наполнил две толстостенные кружки. – Молоко? Сахар?

– Да, спасибо, – неуверенно произнес Люк.

Вкус кофе ему не понравился: жирный и приторный. Видимо, он привык пить черный и несладкий. Но по крайней мере кружка кофе немного утолила голод.

Люк с Питом сели за стол. До сих пор у Люка не было возможности рассмотреть своего спутника. Теперь же он заметил, что, несмотря на грязную физиономию и рваную одежду, Пит не похож на конченого пьяницу: на лице нет сеточки лопнувших сосудов – обычной приметы алкоголиков – и кожа не шелушится. А может, он просто еще слишком молод – лет двадцать пять, не больше. У Пита были темные усы и родимое пятно, расплывшееся от правого уха до подбородка. И еще в нем чувствовалась затаенная злость. Наверное, подумал Люк, из-за своего уродства или из-за чего-то еще он обижен на целый свет.