– Похоже, я на мели, – сказал он.

– Неужели? – саркастически произнес Пит. – Ладно, пошли. – Он направился к двери, и Люк последовал за ним.

При выходе из туалета его ожидало новое потрясение. Ему показалось, что он попал в огромный храм, в котором не было ни души и стояла жуткая тишина. На мраморном полу рядами выстроились скамьи из красного дерева, как будто ждущие, когда на них рассядется призрачная паства. По периметру зала, словно охраняя покои этого странного святилища, на высоких колоннах замерли причудливые каменные воины в шлемах и со щитами.

В голове у Люка мелькнула сумасшедшая мысль: его подвергли какому-то неведомому жертвенному обряду, в результате чего он и лишился памяти.

– Где мы? – спросил он.

– На Юнион-стейшн в Вашингтоне, – сказал Пит.

Люк чувствовал себя круглым дураком. Это всего-навсего вокзал, в столь ранний час еще не заполненный пассажирами. Он сам нагнал на себя страху, как ребенок, которому в темной спальне привиделись чудовища.

Пит устремился в сторону арки с надписью: ВЫХОД. Люк поспешил следом. И в ту же секунду сзади раздался грозный крик:

– Эй, вы! Стойте!

– О черт! – выругался Пит и прибавил шагу.

Тучный мужчина в форме железнодорожника был исполнен праведного негодования.

– Вы что, бродяги, здесь ночевали? Знаете ведь, это запрещено.

Люк хотел возразить, но сдержался.

– Тут вам не ночлежка! А ну давай проваливай! – Мужчина толкнул Люка в плечо.

– Не смейте ко мне прикасаться, – сказал он, резко развернувшись.

Толстяк с испуганным видом отступил назад. Пит тронул Люка за руку:

– Пошли.

На улице было темно и тихо. Холод пробирал до костей, и Люк поплотнее запахнул свое драное пальто. Судя по погоде, была зима – январь или февраль.

– Куда мы идем? – спросил он Пита.

– На Эйч-стрит есть методистская церковь, где можно получить бесплатный завтрак, если только ты не против спеть пару гимнов.